А вот и я))))

Давно хотела с книженцией сфоткаться)))

Глава 1.2 (перевод. часть 3. с. 23-25)

Вот мы и подошли к концу первой главы. Это последние две с половиной страницы. Откровения мамы, сестры, друзей помогают посмотреть на личность Рафы с другой стороны. Но мне всякая его сторона нравится)))

Мама Надаля, Ана Мария Парера соглашается с Марибел. «В своем теннисном мире Рафаэль на высоте, но глубоко внутри он сверхчувствительный человек - полный страхов и неуверенности. Люди, которые его не знают, вряд ли смогут такое представить», - говорит она. «Рафаэль не любит темноту и предпочитает спать при включенном телевизоре или со светильником. Он также испытывает дискомфорт во время грозы. Когда он был маленьким, то всякий раз, когда гремел гром, прятался под подушку, и даже сейчас, если на улице штормит, а мне нужно что-то принести оттуда, он не позволит мне выйти. А взять хотя бы его пищевые привычки – он ненавидит, сыр, помидоры и хамон – национальное блюдо Испании. Я также не разделяю восторга многих на счет хамона, но как можно не любить сыр? Немного странно, не так ли? Будучи разборчивым в еде, он также разборчив, когда садится за руль автомобиля. Ему нравится водить, но наверное больше не в реальности, а в виртуальном мире Play Station, которая неизменно сопровождает его во всех поездках.

«Он очень осторожный водитель», говорит Ана Мария. Разгоняется, тормозит, снова разгоняется и снова тормозит, а еще жутко осторожен на обгонах, какой бы мощной ни была его машина».

Марибел выражается по этому поводу более прямолинейно – «Рафаэль ужасный водитель». Также она находит забавным, что, несмотря на любовь к морю, он все равно его боится. «Он вечно говорит о том, что надо бы купить яхту, любит рыбалку и катание на водных мотоциклах, но не станет кататься или плавать, если не видит берега или песчаного дна. А еще он никогда не прыгнет с отвесной скалы, как делают его друзья».

Но все эти причуды ничто по сравнению с постоянной тревогой за семью и страхом, что с ними может случиться что-то плохое. Рафа паникует не только при малейшем подозрении, что кто-то может заболеть, но и постоянно терзается мыслью, что с кем-то из членов семьи может произойти несчастный случай. «Я люблю разжигать камин почти каждую ночь», - говорит его мама. «Мы до сих пор живем вместе в большом доме на берегу моря. В крыле дома, где живет Рафаэль есть отдельная спальня, гостиная и ванная. Если он выходит погулять, то всегда напоминает мне перед сном потушить камин. А потом еще трижды звонит, в каком бы ресторане или баре ни находился, чтобы узнать, сделала ли я это. Если я беру машину, чтобы съездить в Пальму, которая всего в часе езды от нас, он будет умолять меня ехать медленно и осторожно».

Ана Мария, мудрая и сильная средиземноморская мать семейства никогда не перестает удивляться разнице между тем, насколько Рафа смел на корте и количеством его страхов вне корта. «Рафаэль может казаться простоватым на первый взгляд», говорит она, - «но он очень неоднозначный человек. Если знаешь какой он глубоко внутри, то понимаешь, как там все непросто».

Именно поэтому во время подготовки к важному матчу он должен вооружиться храбростью, именно поэтому он выполняет свой ритуал в раздевалке и принуждает себя к перемене в личности, скрывает свои потаенные страхи перед тем как освободить гладиатора внутри.

Для многочисленных зрителей, человек, который вышел на Центральный Корт в финале Уимблодна 2008 был Суперменом; для его близких он был также и Кларком Кентом (альтер эго Супермена - прим.ред.). Один был такой же реальный, как и второй, один зависел от другого. Бенито Перес Барбадийо пресс директор Надаля с декабря 2006, уверен, что чувство незащищенности является горючим топливом для его соревновательного огня, а любовь и поддержка семьи необходимы, чтобы держать все это под контролем. Перес работает в теннисном мире 10 лет. До Надаля он был должностным лицом в Ассоциации теннисистов-профессионалов (ATP) и хорошо знаком со многими игроками топ уровня. Он уверен, что Рафа  сильно отличается от остальных и как игрок, и как человек. «Уникальная ментальная сила, самоуверенность и дух воина – все это обратная сторона чувства незащищенности, которое движет им. Все его страхи – будь то страх темноты, грозы, моря, или катастрофического разрушения жизни семьи – насущная необходимость. Он должен все держать под контролем», говорит Перес, - «но поскольку это невозможно, он компенсирует это контролем той части жизни, которая подчиняется его командам – это теннис».

                                                      фото с сайта www.vamosbrigade.com

Вот вам Рафа на корте.

                                      И просто Рафаэль)))        

Глава 1.2 (перевод, часть 2. стр. 20-22)

Роиг так драматизирует происходящее, потому что знает насколько глубока пропасть между Надалем на турнире «с его икс-фактором, присущим только чемпионам» и Надалем в обычной жизни. «Ты знаешь, что какая-то часть его личности – это сплошные нервы, знаешь, что в повседневной жизни он обычный парень – неизменно скромный и милый, способный испытывать неуверенность в себе, полный тревог, но ты смотришь на него там, в раздевалке, и вдруг он прямо на глазах превращается в воина».

Но для своих родителей Рафаэль, выходящий из раздевалки на Центральный Корт, не был ни воином, ни гладиатором с топором, ни разъяренным быком. Они страшно боялись за него. Они знали, что он талантлив и смел, никогда бы не признались, что испытывают благоговейный трепет перед ним, но сейчас, когда матч уже готов был начаться, только они понимали, насколько он по-человечески хрупок.

Рафаэль Маймо – словно тень Надаля – его ближайший спутник в этом ожесточенном глобальном теннисном круговороте. Всегда готовый, аккуратный, сдержанный и рассудительный тридцатитрехлетний Маймо, как и сам Рафа, родом из Манакора. С тех пор как он начал работать физиотерапевтом Надаля в 2006 году, эти двое наладили связь, которую можно смело назвать телепатической. Им едва ли нужны слова, чтобы понимать друг друга. Но Маймо, или Титин, как Надаль ласково называет его (хотя это прозвище ничего по сути не значит) умеет не только говорить, но и слушать. Его роль в жизни Рафы похожа на роль конюха у чистокровной скаковой лошади. Он растирает мышцы Надаля, бинтует суставы, смягчает его взрывной темперамент. Маймо для Надаля – будто заклинатель лошадей. Он заботится о Рафе физически и психологически каждую конкретную секунду, но знает и свои границы. Он понимает, что его влияние заканчивается там, где начинается семья. Семья – это опора, которая поддерживает Надаля как личность и как спортсмена. «Невозможно преувеличить важность, которую играет семья в его жизни», - говорит Маймо. - «Или то, насколько они едины. Каждый триумф Надаля неразделим от триумфа целой семьи. Родители, сестра, дяди, тетя, дедушки и бабушки: они действуют по принципу один за всех, и все за одного. Они наслаждаются его победами и страдают от его поражений. Они словно часть его тела, будто продолжение его руки».

Они так часто посещают матчи, говорит Маймо, потому что понимают, что без них он не может функционировать на все 100%. «Это не из чувства долга. Им просто необходимо быть там, они не видят другого выхода. И они чувствуют, что его шансы на успех возрастут, если он увидит их, когда будет осматривать трибуны перед матчем. Поэтому когда он одерживает большую победу, его первый инстинкт – забраться на трибуны и обнять семью. Или если кто-то из родных смотрит матч по ТВ – то он звонит им, как только оказывается в раздевалке».

Отец Рафы, Себастиан Надаль, переживал сильнейший стресс на Центральном Корте в 2008 году в день финала Уимблдона. Картина того, что произошло после финала 2007 года, стояла перед глазами Себастиана также как и перед глазами всех остальных членов семьи. Себастиан описал им сцену в раздевалке: Рафаэль, сидящий на полу душа в течение получаса, вода стекает по его голове, смешиваясь со слезами, которые градом катятся по щекам.

«Я так боялся еще одного поражения – не из-за себя, а из-за Рафаэля», - говорит Себастиан - взрослый мужчина, уверенный и спокойный предприниматель. «Я отчетливо помнил эту картину его раздавленного, смертельно ослабшего после финала 2007. Она была вбита гвоздями в мое сознание, и я отдал бы все, чтобы не увидеть это снова. Я сидел и думал – что, если он проиграет? Что тогда я смогу сделать, чтобы смягчить эту травму? То была игра всей жизни для Рафаэля, его величайший день. А у меня – самый жуткий из всех, никогда раньше я так сильно не переживал».

Переживания Себастиана разделяла вся семья - они видели мягкую, уязвимую сердцевину, скрытую под твердой броней воина.

Сестра Надаля Марибел, долговязая веселая студентка колледжа, всего на пять лет младше него, всегда поражается разницей между тем, как публика воспринимает ее брата и тем, что она сама знает о нем.  Сверхзаботливый старший брат звонит ей по 10 раз на день, в какой бы точке мира ни находился. Он ужасно расстраивается, если только заподозрит, что с ней что-то не так. «Однажды, когда Рафаэль был в Австралии, доктор сказал сдать мне некоторые анализы – ничего серьезного. Но во всех сообщениях, которыми мы обменивались в этот день, я и словом не обмолвилась о визите к врачу. Это бы свело его с ума, и в конечном итоге подорвало силы во время игры», говорит Марибел, чья гордость за достижения брата не ослепила ее. Она все равно говорит ему правду, любя дразнит и называет «маленьким трусишкой».

                                             фото с сайта http://www.vamosbrigade.com/
Сестра, по-моему очень похожа на Рафу, особенно губы))

Пират и аристократ)))

                                                 фото с сайта www.vamosbrigade.com

Вот, нашла фото, на котором как раз видно то, о чем пишет Джон Карлин. Федерер в элегантном кардигане с золотой отделкой и Рафа, как разбойник с большой дороги, сжимающий ракетку, будто топор. Нельзя судить, кто из них тут лучше - что кому больше нравится. Мне Рафа, а вам?))))

Глава 1 (перевод. часть 7, стр. 13-14)

Я знаю, что если окажусь у сетки, то должен бить Федереру под бэкхэнд – это его слабое место. А потерять концентрацию, значит упустить возможность сделать это или хуже того – ударить под форхэнд. Когда играешь с Федерером, нужно всегда бить только под бэкхэнд или ждать пока появится такая возможность. Быть сосредоточенным, значит, все время делать то, что должен, никогда не изменять плану, если только обстоятельства розыгрыша не сложились так, что появилась гарантированная возможность застигнуть противника врасплох. Это требует дисциплины, умения попридержать себя, когда появляется искушение броситься в атаку. Борьба с этим искушением требует контроля над нетерпением и страхом. Даже когда кажется, что появился шанс надавить на противника, перехватить инициативу, нужно все равно продолжать бить под бэкхэнд. Потому что в долгих розыгрышах, да на протяжении всей игры – это самое мудрое, что можно сделать. Это и есть мой план. Несложный, правда? Его даже нельзя назвать тактикой, настолько он прост. Я делаю удар, который хорошо получается у меня, в то же время, вынуждая его отвечать ударом, который неудобен для него. Здесь нужно только пристреляться. Играя с Федерером, я должен все время давить на него, заставлять высоко подбрасывать мяч, держать в напряжении, изнурять и выматывать. Таким образом, я нащупываю трещины в его игре и моральном состоянии, стараюсь подорвать веру, довести до отчаяния, если это, конечно, возможно. Но это удается далеко не всегда. Большую часть времени он играет блестяще. Нужно принять это и не гнаться за каждым мячом. Лучше дать ему ощущение, что он выиграет 2, 3, 4 очка. Пусть расслабится и потеряет бдительность.Это все о чем я думал (если можно сказать, что я вообще о чем-то думал), когда сидел в раздевалке и возился с ракетками, носками, бандажами на пальцах, с музыкой, которая заполняла мою голову, ожидая пока закончится дождь. Но вот пришел работник корта и сказал, что пора. Я тут же вскочил, размял плечи, шею, покрутил головой из стороны в сторону, сделал несколько резких пробежек по раздевалке. Затем предполагалось, что я отдам ассистенту свою сумку, он отнесет ее на корт и положит на мой стул. Это часть Уимблдонского протокола в День Финала. Так больше нигде не делают. И мне это не нравится. Это нарушает мой собственный ритуал. Я все-таки отдал свою сумку, но вытащил оттуда одну ракетку, и вышел из раздевалки, крепко сжимая ее в руке. В коридорах за стеклянными рамками висят фотографии чемпионов с трофеями. Пару ступенек вниз, налево и я окунаюсь в прохладный английский воздух июля и ступаю на волшебную зелень Центрального Корта.Я сел на свой стул, снял верх от белого тренировочного костюма и сделал глоток воды сначала из одной бутылки, затем из другой. Я делаю это каждый раз, перед тем как начать матч, а также во время каждого брейка между геймами. Глоток из одной бутылки, затем из другой, потом ставлю обе себе под ноги слева напротив стула – одна точно позади другой и диагонально по отношению к корту. Кто-то посчитает это суеверием, но нет, будь это всего лишь суеверием, зачем бы я стал проделывать это всякий раз, даже когда проигрываю? Так я определяю свое положение на матче, упорядочиваю окружение, чтобы оно соответствовало порядку, который я пытаюсь навести в голове. Федерер и судья стоят возле судейского стула и проводят жеребьевку. Я становлюсь напротив Федерера по другую сторону сетки и начинаю энергично подпрыгивать вверх-вниз, имитирую бег на месте. Он стоит спокойно и, как всегда, кажется более расслабленным, чем я, во всяком случае, так это выглядит внешне. Последняя часть ритуала, такая же важная, как и вся подготовка до этого – просмотреть трибуны, просканировать периметр стадиона и найти членов моей семьи среди неясных очертаний толпы Центрального Корта, установить их точные координаты у себя в голове. Слева на другом конце корта сидят мои папа, мама и дядя Тони. А по диагонали от них за моим правым плечом –сестра, трое дедушек и бабушек, крестный и крестная, которые также приходятся мне дядей и тетей, плюс еще один дядя. Я не позволяю им вторгаться в мои мысли во время матча – я даже не позволяю себе улыбнуться – но знание того, что они там, где всегда, дает мне спокойствие на котором зиждется мой успех как игрока. Когда я играю, я встраиваю стену вокруг себя, а моя семья – это цемент, который скрепляет эту стену.  

Просто фото))

                                                        Фото с сайта http://www.theplace.ru/
Просто фото, которое долго стояло на моем рабочем столе и всегда поднимало настроение.

p.s. Друзья, если не сложно, оставляйте хоть какие-то комментарии - доступ открыт всем. А то такое ощущение, что я сама с собой разговариваю))

Глава 1 (пеервод. часть 2, стр. 3-4)

(идем дальше, друзья. Еще две странички)

Я ответил Тони, что он ничего не понимает, ведь этот матч мог быть последним моим шансом выиграть Уимблдон. Я прекрасно знаю, как коротка карьера профессионального спортсмена. Мысль о том, что я упустил возможность всей своей жизни, была невыносимой. Я знаю, что не смогу быть таким же счастливым после окончания карьеры, поэтому должен выложиться на все сто сейчас, пока все еще играю. На счету каждый момент – вот почему я всегда тренируюсь на пределе. Но есть моменты особенно важные, и один из них я провалил в 2007 году. Случай, который может никогда не повториться вновь. Всего два-три очка там или здесь – будь я хоть немного более сосредоточенным, все могло сложиться иначе. Потому что победа в теннисе зависит от малейшего преимущества. Я проиграл Федереру последний пятый сет со счетом 6-2, но если бы я сохранил хоть на каплю больше здавомыслия, когда счет был еще 4-2 или даже 5-2, если бы сумел выиграть очки на его подаче в начале сета (вместо того, чтобы просто тянуть время) или если бы я играл так, будто это был первый сет, а не последний, я мог победить.

Не существовало слов, которые могли бы утешить мое горе в тот день. Но в конечном итоге, дядя Тони оказался прав. В моей жизни случился еще один Уимблдон. Вот он я, снова здесь всего год спустя. И теперь я усвоил урок, полученный 12 месяцев назад. Все, что угодно может помешать мне выиграть, все, но только не моя голова. Я верил в победу, и это было верным признаком того, что я на нее способен.

Вечером накануне игры мы все собрались за ужином в доме, который всегда арендуем на время турнира (прямо через дорогу от All English Club). Семья, друзья и члены моей команды сидели за одним столом, но никто не смел заговорить о предстоящем матче. Я не запрещал поднимать эту тему, но все и так понимали – что бы я сейчас ни сказал, в моей голове уже началась игра, и самое лучшее – это оставить меня в покое. Я готовил еду, как и во многие другие вечера перед Уимблдоном. Мне нравится сам процесс, и семья уверена, что это помогает расслабиться. Еще один способ утихомирить беспокойный разум. В тот вечер я жарил на гриле рыбу и подавал ее с пастой и креветками. После ужина мы с дядями Тони и Рафаэлем играли в дартс. Играли так, будто это был самый обычный семейный вечер дома в Манакоре – городке, расположенном на испанском острове Майорка, где я до сих пор живу. Я выиграл, а дядя Рафаэль заявил, что поддавался, чтобы подбодрить меня перед финальным матчем, но я ему не поверил. Для меня жизненно важно выигрывать во всем, что я делаю. Любые шутки на этот счет неуместны. В четверть первого я лег в постель, но заснуть не мог. То, о чем мы избегали говорить весь вечер, поглотило мой рассудок. Я всю ночь смотрел какие-то фильмы и смог задремать только к четырем утра. А в девать уже проснулся. Мне не помешало бы поспать еще пару часов, но в этом не было необходимости – я чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Мой физиотерапевт Рафаэль Маймо, который всегда рядом, сказал, что не важно, сколько я спал – все равно волнение и адреналин поддержат мой драйв, как бы долго ни длился матч.

Я съел свой обычный завтрак: хлопья, апельсиновый сок, шоколадное молоко (я никогда не пью кофе по утрам) и свое любимое домашнее блюдо – хлеб посыпанный солью и сбрызнутый оливковым маслом. Я чувствовал себя превосходно, а для игры в теннис это исключительно важно. Когда просыпаешься утром, самым обычным утром, то бывает, чувствуешь себя сильным, здоровым, энергичным. В иные дни – подавленным и уязвимым. В то утро я был как взведенный курок – живой, исполненный сил и решимости.

(продолжение следует...)

Первые впечатления о книге

«Что может написать о себе спортсмен?», - думала я перед тем, как заказать книгу ‘Rafa. My story’. Много фото, впечатления о победах и поражениях, слова благодарности, возможно, какие-то советы,  большой формат, крупный шрифт, мало текста, отрывистые воспоминания – вот чего ожидала я, и не разочаровалась бы, держа в руках даже это. Но то, что я получила - несравнимо больше. Это совершенно особенная вещь, таких впечатлений я, пожалуй, не получала ни от одной ранее прочитанной книги. Это кусочек жизни, экскурс в места, события, время, а главное сознание, душу другого человека. Человека по имени Рафаэль Надаль. При этом полный эффект присутствия. Ни одно 3D кино такого не воссоздаст!

Черная матовая обложка без единой надписи. На корешке серебряными буквами название книги и издательства. Сверху глянцевая суперобложка (съемная обложка). Спереди на ней фото Рафы, сзади несколько небольших фотографий и слово самого Надаля. Внутри 250 страниц приятной на ощупь чуть шероховатой, кремового цвета бумаги. 250 страниц, чтобы узнать какой он – Рафаэль Надаль Парера.

Первая глава начинается с Уимблдона 2008. Рафаэль рассказывает о том, как готовился к матчу, что чувствовал, чего опасался. Вспоминает о поражении 2007 года, о том, как это было досадно, как он плакал 30 минут на мокром полу раздевалки от обиды и злости на себя. Как дал себе слово, что справится с мыслями в своей голове, что впредь ему может помешать выиграть что угодно, но только не его собственные мысли.

Вторая часть первой главы – воспоминания Себастиана Надаля (отца Рафы), всей  команды и тренера об этом памятном событии, их опасения, надежды. Эта семья поразила меня до глубины души! Семья, клан, отдельная каста, где каждый отдаст жизнь за брата, сестру, мать, отца, дядю, бабушку…

Ритуал перед матчем, которому Рафа неукоснительно следует – не предрассудки и не суеверие. Это своего рода инициация, которая преображает его. Которая каждый раз превращает обычного парня с островка Манакор в боевую машину тенниса, в воина, закованного в броню, вынужденного скрывать нежную ранимую внутренность от самого себя и от соперника. Эта метаморфоза удивительна. Улыбчивый, немного неловкий, застенчивый Рафаэль и убийственный, воинственный, излучающий нечто нечеловеческое, скорее животное – Рафа! Как он это делает?

Об этом и многом другом в следующем посте, где, я обещаю, будет опубликован перевод первых страниц книги.

p.s. Хочу выразить огромную человеческую благодарность человеку, который привез мне книгу аж из Америки по первой моей просьбе. Спасибо, Костя!))